На основе интервью с Мароном Казаком.

… Что я рисую нельзя сказать, надо умереть.

О периодах в творчестве

- Первый период – до 2000 г. Это поиск и мучения, которые меня формировали. Тогда не было точного понимания, что я делаю. А теперь я работаю в одном ключе. И в философском плане и в плане техники.

О технике и о формате

-Мой материал: бумага, темпера, пастель, графические карандаши. Формат работ А0, он меня полностью устраивает. Если взять мои работы и положить их на пустую площадь, то они все соединятся, будут как целое.

О направлении

-Это символизм, но особенно напряжённый. Везде как будто натянута струна, которая вот-вот лопнет. Транссимволизм. В какой-то степени это понятие можно использовать, чтобы объяснить, как я работаю.

О теме

- Я рисую доли секунды того, что осталось нам здесь. Но конец – это ведь только начало всего. У меня нет ни гробов, ни черепов, ни обелисков. Я понимаю эту символику, но она мне не близка. Раньше думал, что надо использовать в картинах детали, узнаваемые для человека, но сейчас я от этого отошел. И я думаю, что в ближайшие лет пять в моих работах не будет реалистичных деталей, все будет абстрактным, и все же – понятным.

У меня есть работа – называется «Девятый раунд». Когда человек работает на ринге «вторым номером», он притворяется слабее, он старается измотать противника, но к девятому раунду он должен нанести решающий удар. Он весь в гематомах, весь измотан, и чтобы дожить до девятого раунда, чтобы выдержать эту боль, нужно пройти грань между жизнью и смертью. Человек преодолевает огромные нагрузки. Он на грани, он выдерживает то, что для человека просто не реально. И вот тогда он уже не человек. Он уже почти не «здесь» – он уже почти «там». И вот этот момент я нарисовал. Эти темы меня интересуют.

Сейчас чтобы писать работы мне важно пограничное состояние. Чтобы его разгадать, надо быть немного здесь и немного там. Это как клиническая смерть. Но тогда люди в страхе и не осознают, что видят. Мне же важно понимать, что я делаю. Иисус Христос имел это знание, поэтому он и воскрес. Иисус шёл на это, потому что он знал, что воскреснет. Поэтому, что я рисую нельзя сказать, надо умереть. Всё время как будто воскрешаешься. Ты сделал работу и как будто воскрес. А когда я не работаю, я всё время как при смерти: в плохом настроении, депрессии, в злости. Потом снова начинается работа и происходит воскрешение. Такой круговорот.

О работах

- Мои работы не всегда можно повесить дома. Порой они сильные по энергетике, и не каждый человек будет готов повесить их над диваном, где он спит. Да и потом, любая картина – это на самом деле мощный гипноз. Сила любой художественной работы в том, что она постоянно внушает вам одну мысль. А если это еще и станковая работа, то вы каждый раз видите в ней разное.
Зритель смотрит на картину минуту, часто – 30 секунд, если картина его поражает – то 2 минуты. А я работаю над картиной по два-три месяца. Это не значит, что технически она так насыщена. Если бы я знал, какой будет конец, то я бы нарисовал ее за 3 дня. Представляете, как я наполняю картину за 2-3 месяца?

О художнике, таланте и творце

- Есть такое предположение в обществе, что художник – не совсем в себе. Это большое заблуждение. Потому что ненормальный человек не может этим заниматься. Потому что те эксперименты, которые я ставлю на себе, ненормальному человеку не под силу – он просто не выберется «оттуда».
Когда я работаю, у меня время меняется, оно сильно сжимается. Примерно час моего времени – это четыре часа земных. Иногда сжатие бывает еще сильнее. И чтобы выйти, нужна сильная медитация. Я не представляю, как человек со слабой психикой может вот так работать. Потому что то, что я вижу и что я потом пытаюсь воплощать – это очень тяжелая работа, которая изматывает, но и приносит счастье, радость.
Талант – это вообще большая ответственность. Ответственность перед собой: с одной стороны, не заглядывать туда, куда не надо. Не делать из себя Творца, но при этом делать то, что тебе положено. Как прекращаешь это делать – все, начинается мощное давление. Я на себе это ощутил. Творец наказывает меня, и наказывает жестоко. Еще когда я был ребенком, я слышал тысячи голосов во мне. Видения, ощущения – это все очень реалистично. И только когда я начал работать интенсивно, меня отпустили. Были жуткие видения именно в тот момент, когда я переставал работать.