Художник Марон Казак
Станковая графика
Транссимволизм


Что я рисую нельзя сказать, надо умереть.
Транссимволизм... В какой-то степени это понятие можно использовать, чтобы объяснить, как я работаю.
Есть вещи, которые невозможно объяснить на языке, словами. Вот говорить о жизни и смерти сложно. Нельзя же показать, что человек чувствует при рождении. Сложно описать то чувство, которое он испытывает в момент смерти. Жизнь нас пугает, но она нам понятна. Мы совершенно не представляем, что происходит перед смертью. Последние годы я изучают только один момент, я только над ним работаю и его воплощаю: меня интересует человеческая жизнь в такой стадии, когда человек еще «здесь», но уже «там». Я рисую секунду, даже доли секунды жизни и смерти.
В китайской философии есть пример: когда по глазу ведут бритвой, глаз видит все до мельчайших деталей перед тем, как погибнуть. Вот этот момент меня и интересует. Я все время пытаюсь понять, где жизнь еще есть, а где она уже закончилась. Но не в физическом, а в метафизическом плане.
Я не показываю отрезок между жизнью и смертью, мне кажется достаточным показать только переход, чтобы понять всё остальное. Если удастся показать этот переход, он приоткроет эту божественную загадку, которая там есть.
Рисовать такие вещи мне помогает вхождение в состояние транса, потому что оно даёт мне определённый язык. Это язык символов бытия и небытия. Я вхожу в это состояние через наброски, через погружение в тему. Для меня «таблетки» – это лист бумаги и карандаш.
Когда я заглядываю «туда», работа становится очень светлой, белой. Я не специально это делаю. А когда я «здесь, на земле», работа становится более темной. По моим работам всегда можно понять, «здесь» я или «там»: темная работа или светлая.
К чему я стремлюсь… Я стремлюсь к белому листу. Откуда я ухожу, туда я и прихожу. Я борюсь между белым и белым. Я начинаю делать работу и она у меня тёмная, но моё-то стремление разгадать тайну смерти, и я еду к белому. Начальное белое - это не то белое, что в конце… Вначале - это неведение, слепота.